Приговоренные к безумию - Страница 63


К оглавлению

63

– Тогда вам лучше постараться успевать за со­бытиями. У меня оставалось всего несколько минут до того, как последнее заявление «Искателей Чисто­ты» прозвучало в эфире. Я ответила на него так, как считала нужным.

– Не вам судить, как нужно отвечать СМИ, – вмешался Чанг. – Моя работа – инструктировать вас по этому поводу.

– К счастью, я не должна давать вам объясне­ния. В тот день, когда мне вменят это в обязан­ность, я уйду в отставку.

– Шеф Тиббл велел вам сотрудничать с нами, – напомнил Чанг. – А вы выступаете с несанкциони­рованным заявлением, причем от имени всего де­партамента. Это неприемлемо.

– Если шеф или майор решат, что мои сло­ва или поступки неприемлемы, то они могут отчи­тать меня за это. Но не вы! – Ева шагнула к Чангу и ощутила злобную радость, когда он отпрянул. – Не пытайтесь учить меня моей работе!

– Вы никогда не питали уважения ни ко мне, ни к моей должности! Посмотрим, что скажет об этом шеф Тиббл!

Ева склонила голову набок.

– Ну так бегите и настучите ему, вы, маленький хорек, и дайте взрослым закончить разговор. – Она обернулась к Франко, которая хранила молчание во время этого диалога. – Вы хотели что-то еще ска­зать мне?

– Да. Пожалуйста, оставьте нас здесь на минуту, Чанг. Остальное обсудим в моем кабинете через… – Франко посмотрела на часы, – …через полчаса.

Чанг вышел, сердито хлопнув дверью.

– Вы намеренно злите людей, Даллас, или это у вас врожденное?

– Думаю, врожденное, так как это происходит само собой. Особенно с занудами вроде Чанга.

– Если я соглашусь с вами, что Чанг – самодо­вольный зануда, это улучшит наши отношения?

– Тогда почему вы его используете?

– Потому что он очень хорош на своем месте. Если бы я работала только с теми, кто мне нравится, то не занималась бы политикой. Теперь перейдем к вашему утреннему заявлению. В данном случае я согласна с Чангом и считаю, что ваше использова­ние гибели детектива Хэллоуэя было опрометчи­вым.

– Мое использование?! Это они использовали ее, сложив с себя ответственность! Я просто отклик­нулась на это, воткнув ответственность обратно им в задницы.

– Насколько я понимаю, вы в тот момент пови­новались инстинкту. Господи, Даллас, неужели вы полагаете, что у меня нет сердца? И что это сердце не болит за несчастную женщину в соседней комна­те? Она потеряла сына. У меня тоже есть сын – ему десять лет. Я не могу себе представить, что мне при­дется прощаться с ним, как прощалась сегодня Коллин Хэллоуэй.

– Мне кажется, было бы куда хуже, если бы ей позволили думать, что ее сын умер напрасно.

– А разве это не так? – Франко покачала голо­вой. – О, я знаю, что думаете вы, копы. Он погиб при исполнении служебных обязанностей. Не стану с вами спорить, но дело в том, что чем чаще станут упоминать его имя, тем труднее будет сосредоточить внимание прессу и публики на том, что мы хотим им внушить. Я разбираюсь в этом лучше, чем вы, а Чанг – лучше, чем мы обе. Кроме того, никакие за­явления не должны делаться без санкции.

– Вы меня не убедите. Я не гоняюсь за внима­нием СМИ, но буду им пользоваться, если почувст­вую, что это поможет моему расследованию.

– Тем не менее, вы отказались воспользоваться зарезервированным Чангом эфирным временем, которое мы можем как-то контролировать.

– Я не собираюсь сидеть в студии, повторяя, как попугай, ответы, одобренные департаментом или мэрией. Мое время и энергия нужны для приори­тетного расследования, и я не буду тратить их на пустяки.

– Да, ваш майор ясно дал это понять.

– Тогда в чем проблема?

– Я должна была попытаться. – Франко развела руками. – Но другая проблема, которую я хочу с вами обсудить, куда более серьезна. Мэру стало из­вестно, что вы сегодня утром расспрашивали Дьюксов – семью, которая тоже недавно потеряла сына, и которая защищена засекреченными файлами.

– Я вижу, мэр тоже не тратит время зря. Ко мне поступила информация о Дьюксах и их связи с дву­мя жертвами. Узнав о профессии Доналда Дьюкса, я пришла к выводу, что необходима неофициальная беседа. Теперь вы собираетесь учить меня моей ра­боте?

– О, ради бога! – Франко подняла руку. – По­чему вы продолжаете вести себя так, будто мы нахо­димся во враждебных лагерях?

– Все на это указывает.

– Вы знаете, что произойдет, если Доналд Дьюкс обратится к СМИ? Если он пожалуется, что полиция преследует его в собственном доме? Ведь Когберн подсадил их сына на наркотики…

– Нет никаких доказательств, что Когберн пер­вым снабдил его наркотиками.

– Неважно, есть доказательства или нет, – ото­звалась Франко. – Все равно все будут твердить, что Когберн подцепил на крючок невинного две­надцатилетнего мальчика из достойной богобояз­ненной семьи. Полиция не смогла довести дело до суда, и в результате мальчик, приучившийся к нар­котикам, угодил в лапы педофила. Чедвик Фицхью избил и изнасиловал юного Девина. Семья потрясе­на, мальчик травмирован, а полиция снова оказа­лась бессильна.

– Все было совсем не так!

– Но именно так это представят публике. Прав­да, полуправда, откровенная ложь – в эфире все это не имеет значения. Вы допрашиваете убитых горем родителей, доверивших судьбу их сына системе, ко­торая потерпела фиаско, и пытаетесь вовлечь их в расследование убийства. Вы обвиняете их в том, что они состоят в группе, которую публично назвали террористической, причем делаете это в их доме. Неужели вы не понимаете, как это будет выглядеть?

– Я скажу вам, как это было в действительнос­ти. Доналд Дьюкс не мог или не желал мириться с сексуальной ориентацией своего сына…

63